Что ж я так жру-то… Как из голодного края. Хозяйство развела – сыры, багеты, манго вот купила. Зачем мне манго, если ножа нет.
Почистила, вгрызлась – ну, манго. Поставила в стакан на жопку, чтоб не пропало. Так о кус-кусе.
Парижанам я, вообще-то, нравлюсь. Старая история. Всякий – хоть парижанин, хоть из коалылумпура накормить норовит. Ты едала кус-кус?
А я никогда в невежестве признаваться не стеснялась. Потому что знаю: всякий – хоть парижанин, хоть из лумпуракоалы – на моём фоне чисто академик. Ну, не едала.
Тут и началось. Два дня – не скажу: две ночи, ночью мирно сплю в своём отеле – только и разговоров о кус-кусе. И такое предвкушение – не у меня: у парижанина – радость такая, забота, ответственность даже:
накормить меня кус-кусом. Я – что, я: обречённо. Надела каблуки. Чёрт его душу знает.
Чёрт знает – я-то не подозревала, что за этим чёртовым кус-кусом тащиться в соседний арондисман.
Или даже в соседний к соседнему. Присели на дорожку на ресепшене, выдвинулись залихватски. Метров через сто я околела, как марфушенька-душенька, соплями изошла. Парижанин сострадает – но неумолим. Карта у него с собой, игра «Зарница» прямо. Через час нашли зелёную крышу.
Зелёная не просто так. Зелёная, потому что кус-кус и мечеть в одном флаконе. Магрибская, вишь, кухня. Я немножко помягчала. Слова «государства Магриба» безумно романтичны, я в этом контексте Шахерезада, иду есть кус-кус.
Дальше была восточная сказка в смысле антуража. Немножко сбивала дама с интернационально-богатым бюстом. Похабное у меня воображение. Знаем мы, зачем в магрибском анклаве такое декольте. И книжка не убеждает. Помним мы заповеди Ирины Муравьёвой из фильма «Москва слезам не верит».
Короче, о кус-кусе. Нанесли много посуды. В одной мелочь какая-то: я спрашиваю – сыр? Фигу. Крупа, вроде ячневой, я жду смиренно. Тут же тазик с томатным, как чанахи. Вместо баранины с картошкой – овощь всякая. К ней две пиалки: с изюмом и непонятным, типа варёный фундук.
И тарелка со знакомой курицей и двумя охотничьими колбасками. Всё положено свалить, изюмом присыпать и приступить.
Это называется «есть кус-кус».
Лицо у меня подвижное и угодливое, любое изображу. Ну, изобразила. «О!», «Неужели!», другие междометия. Парижанин весь расцвёл.
Чего хочу сказать-то, девчонки. Насчёт пути к сердцу Талейран был не дурак. Он ведь, заметьте, не конкретизировал вехи маршрута: чей желудок? Мой? Мужчины? Я, честно говоря, не искала никаких путей, ни лёгких, ни потяжелее. И желудок свой на распил пустила не корысти ради, а токмо политеса. Тоже в обществе себя вести умею. А только скажу, как своим: редкое говно этот кус-кус. Так что потом пошла и купила плюшку: и сама заела, и воробушков накормила.
Но не призналась – ни тогда, ни потом. Ах, наоборот сказала, какой замечательный день. И жизнь моя наполнилась новым кус-кусовым смыслом. А что. Мне не трудно, а человеку приятно. Может, он в жизни слаще кус-куса ничего не едал. А я сюда не просвещать приехала – довольно с меня революций. Покою хочу. И картошки с селёдкой. И, может даже, с малосольным огурцом.

• ‹ Раньше
• 6 запись из 16
• Дальше ›