Карлики в Лилипутии: европейский дневник в блоге путешественника Алексей Смирнов

Карлики в Лилипутии: европейский дневник

Алексей Смирнов аватар

Карлики в Лилипутии

 

 

Европейский дневник

 

…Итак, мы отъезжаем. Отлетаем.

В том смысле, что в вашем обществе; сами-то мы давно прилетели обратно.

Ну, да! Оглянешься вокруг, так складывается впечатление, что мои соотечественники если уж не живут за границей, то ездят туда настолько уверенно, что вовсе не возвращаются. То тебе Япония, то тебе дом родной Амстердам, или в Венецию прошвырнуться небрежно; Таиланд какой-нибудь смешно обсуждать, там не был ленивый; Кения нарисовывается, всякий Китай – короче говоря, Европой никого не то что не удивишь, но даже и говорить о ней как-то неловко.

Но мне-то она в диковину. Мне даже Америка ближе, хотя прошло 15 лет с тех пор, как я отважился пересечь океан туда и обратно; что же касается фирменной парижской башни, то мы познакомились еще раньше, я уже позабыл, какие чувства под этим дубом испытывал, подъедая основы - советский "Завтрак туриста" из железной баночки.

И потому я настраиваюсь иметь незамутненный и пристальный взгляд.

И сразу же замечаю, что начал с досадной оплошности: несогласованности времен. Все потому, что предисловия пишутся в последнюю очередь, будучи заключениями.

Ну и черт с ними!

Эффект присутствия, мне кажется, дороже.

 

1 Полет

 

Должен ли я говорить по-немецки?

Ознакомившись с моей версией языка Гете, Шиллера и Гейдриха, дочка запретила мне раскрывать рот. Услышав мой разговорный английский, она и его запретила.

- Только попробуй, - сказала она.

Когда-то я прилично знал оба наречия, но все забыл, потому что мне не с кем разговаривать.

Мы летели в Берлин самоходом и самолетом дожидаться автобуса от компании «Гулливер», чтобы присоединиться к смешанной компании разного люда, катившего туда же через Брест и Польшу, а дальше ехать в упорядоченном экскурсионном сопровождении на Британские острова. Я не люблю летать, ибо жизнь и без того полна опасностей, чтобы их множить, но Брест и поезд до него почему-то заранее возбудили во мне еще большее отторжение.

- Нужно ли при посадке хлопать пилоту? – спросила дочка.

Я задумался.

- Мнения разные. Но знаешь, к пилоту я все же испытываю большую признательность, чем к тем, кому аплодируешь ты…

В аэропорту произошло загадочное событие. Пограничники приказали нам разуться, снять куртки, вынуть ремни, положить все в большую потребительскую корзину и разрешить ей уехать в местный коллайдер. На выходе выяснилось, что из корзины исчезли мои три рубля мелочью, специально мною вынутые и положенные сверху. Мздоимство таможенных аппаратов не знает границ.

Между прочим, я разработал хитрую систему хранения денег. Мне предлагали вшить в трусы кармашек, но я ничего вшивать не стал, мне не везет на трусы с карманами, я уже потерял плавки со специальным элегантным кармашком на молнии. Вместо денежно-накопительных трусов я взял с собой четыре журнала «Петербургский Телезритель», сложил их в папку, рассовал по журналам купюры, и затолкал в сумку, с которой даже ночами расставался неохотно. Журналы не кошелек, чтобы их с легкостью выудить. Сумка не маленькая, ее так просто не срезать, она висела на мне, и я воображал, как меня настигает хищный мотоциклист, как хватается за ремень. Сорвать с меня сумку можно было только вместе с матерящимся торсом.

…Потом, в Эдинбурге, я едва не выбросил пару журналов с этими деньгами.

Знакомство с иностранцами началось непосредственно в зале ожидания. Инопланетян выдает преимущественно изумленное выражение лица с высоко вскинутыми бровями и полуоткрытым ртом. Это состояние взлета; встречается также целеустремленное серьезное выражение собственно полета и еще – посадки, когда губы поджимаются, а брови слегка сдвигаются. Под полетом и посадкой я разумею не фазы воздушного путешествия, но модальности обыденного существования. А в лицах моих земляков я наблюдаю, прежде всего, бесстрастность. Пытливость непредсказуема и коренится глубоко; коммуникация не числится даже в планах – основная наша беда, начало которой теряется в трясине столетий.

Тем не менее… пусть они немцы, а мы сядем первые!..

Моему вестибулярному аппарату не понравился перелет, хотя над облаками я немного успокоился. Создавалась иллюзия, будто я пролетаю над чем-то прочным и безмятежным, да еще на маленькой безымянной высоте. Любуясь белыми барашками, я неожиданно и всерьез задумался: видел ли я Гренландию, когда в свое время, в мое предыдущее странствие, парил над океаном? Была ли это Гренландия, или?... вопреки моей восторженной убежденности?...

Когда мы приземлились, мой словарный запас, к ужасу дочери, начал стремительно восстанавливаться.

Летчикам я аплодировал уже по-немецки.